В Прикарпатье сотни семей живут в постоянном ожидании новостей о своих близких, которые находятся в российском плену или считаются пропавшими без вести. Для них война не имеет линии фронта: жены ежедневно просматривают Telegram-каналы в поисках хоть какого-то намека на след близкого человека, матери боятся забыть лицо сыновей, а дети растут без отцов рядом.

Эти семьи остаются невидимой частью войны. Кто-то до сих пор ждет возвращения родных, другие уже встретили их после плена, но столкнулись с новыми трудностями. В их рассказах звучат боль, отчаяние, злость и вина, которые часто переплетаются с надеждой.

Лилия Гуртовская — жена защитника Мариуполя Николая Гуртовского, который находится в российском плену с момента выхода из «Азовстали». Ее сын, названный в честь отца, помнит его только по фото и видео. Лилия организует митинги в поддержку военнопленных, чтобы привлечь внимание к проблеме: «Когда-то я держала сына на руках — а сейчас уже он держит плакаты», — делится она.

По словам представителя Уполномоченного Верховной Рады Украины по правам человека в Ивано-Франковской области Виталия Вербового, сейчас в российском плену находится около 600 бойцов «Азова». Он признает, что проблема возвращения этих военных остается острой, а формирование списков на обмен — закрытой процедурой, которую контролирует российская сторона. Вербовой подчеркивает: «Красный Крест подтвердил гибель 56 азовцев в Оленевке, но никакой реакции со стороны организации не было».

Петр Яценко, руководитель пресс-службы Координационного штаба по вопросам обращения с военнопленными, отмечает, что Украина готова к обмену по формуле «всех на всех» еще с лета 2022 года. Однако, по его словам, единственное препятствие — позиция российской стороны: «Мы готовы немедленно отдать всех, кого удерживаем, и вернуть своих. Никаких препятствий для этого нет, кроме одного — позиции российской стороны».

«Сначала мы верили, что «почетный» плен, в который азовцам приказало сдаться командование, действительно продлится три месяца. А он обернулся годами ожидания и неизвестности», — рассказывает Лилия Гуртовская.

Семьи пленных не имеют доступа к информации о процедуре обмена, а сами обмены часто становятся заложниками ситуации на фронте. Россия, как отмечает Яценко, использует судебные процессы против украинских военных как элемент пропаганды, а осуждение пленных не влияет на их шансы вернуться домой.

Зоряна Логай, чей сын вернулся из плена, вспоминает о годах ожидания и сложных эмоциях после возвращения: «Настоящая справедливость будет только тогда, когда все наши ребята вернутся домой». Физическая реабилитация ее сына продолжается, а говорить о пережитом он пока не готов.

Истории этих семей свидетельствуют: российское пленение меняет не только жизнь военных, но и судьбы их близких. Для многих ожидание продолжается годами, а поддержка государства и общества становится единственной опорой.