В октябре 2023 года смерть сотрудницы Иркутского противочумного научно-исследовательского института привлекла международное внимание к российским биолабораториям, которые хранят опасные патогены и имеют историю сотрудничества с военными исследователями. Это произошло на фоне того, что ранее Россия неоднократно обвиняла Украину и США в проведении опасных биологических исследований и требовала международного контроля над украинскими лабораториями.
28-летняя Дарья Шипилова, сотрудница института, умерла после тяжелой пневмонии. По сообщениям российских СМИ, она могла заразиться легочной чумой после того, как разбила пробирку с возбудителем Yersinia pestis, который официально используется в исследованиях института. В то же время российский надзорный орган Роспотребнадзор заявил, что болезнь Шипиловой не связана с её работой, а после почти 5000 тестов у контактных лиц не выявили опасных патогенов. Две комиссии не нашли нарушений биобезопасности. Однако Москва до сих пор не опубликовала результаты расследования, несмотря на призывы Всемирной организации здравоохранения и Белого дома.
«У нас ещё нет полной картины этого события. Мы не можем провести полную оценку рисков», — заявил генеральный директор ВОЗ Тедрос Адханом Гебрейесус.
Иркутский институт, основанный в 1934 году, почти столетие изучает самые опасные инфекционные болезни. Его бывший директор Игорь Домарадский в мемуарах описывал создание лабораторий для исследования токсичности чумы. После работы в институте Домарадский стал одним из разработчиков советской программы биологического оружия. Сам институт участвовал в секретных советских программах биозащиты, хотя, по оценкам американского историка Рэймонда Зилинскаса, его роль в наступательных программах была ограниченной.
На фоне этого случая вспоминаются предыдущие обвинения России в адрес Украины. В 2022 году Москва требовала расследования деятельности украинских лабораторий, финансировавшихся США, и предлагала создать комиссию Совета Безопасности ООН. Тогда лишь Китай поддержал эту инициативу. Пентагон подтвердил финансирование десятков украинских лабораторий в рамках программ по снижению биологических угроз, но не раскрыл подробностей. В 2026 году были рассекречены документы, которые подтвердили поддержку более 120 лабораторий в 30 странах, в том числе в Украине, где фиксировались проблемы с биобезопасностью.
Однако сейчас именно Россия оказалась под давлением собственных стандартов прозрачности: случай в Иркутске стал первым подобным инцидентом с летальным исходом, о котором стало известно, тогда как в ни одной украинской лаборатории таких случаев не фиксировали.
Международный контроль и отсутствие проверок
В отличие от химического и ядерного оружия, для биологического оружия не существует постоянной международной инспекции или органа, который мог бы требовать доступа к лабораториям. Организация по запрещению химического оружия (ОЗХО) имеет право проводить проверки, а Договор о нераспространении ядерного оружия предусматривает международный контроль. Биологическое оружие запрещено с 1975 года, но механизма проверок не создано.
ООН может расследовать лишь факты применения биологического оружия, но не имеет полномочий проверять лаборатории. ВОЗ может требовать информацию о подозрительных случаях, но не может заставить Россию открыть лабораторию в Иркутске для инспекции.
За 9 дней до смерти Шипиловой министр иностранных дел России Сергей Лавров призвал создать юридически обязательный протокол к Конвенции о биологическом оружии с эффективным механизмом проверки. Теперь, как отмечает издание, Россия имеет возможность показать пример: опубликовать результаты расследования и пригласить независимых международных экспертов в Иркутск. Это могло бы стать первым шагом к созданию глобальной системы проверки биологической безопасности, которую сама Россия предлагает.