Влад Журавлёв, украинский военнослужащий и активист с позывным Искра, провёл в российском плену более четырёх лет, вернувшись в Украину лишь 15 мая 2026 года во время масштабного обмена «1000 на 1000». О своём опыте войны, плена и судьбе побратимов он рассказал журналистке «Эспрессо».

После захвата подразделения в Сартане, Донецкая область, Журавлёва вместе с Денисом Мацолой и другими военнослужащими сначала удерживали в бараках без элементарных условий, а затем перевезли в Таганрог, где начались первые жёсткие допросы. По словам Влада, особое внимание российские следователи уделяли тем, кто занимал руководящие должности, снайперам, военнослужащим с татуировками. «У меня тоже много татуировок на теле, и меня тоже определили как интересного. Начали проводить со мной первый допрос. Он тоже был жёсткий, его проводили силы местных следователей, но было видно, что они сами не знали, о чём спрашивать», — вспоминает Журавлёв.

В Рязанской области Влад попал в СИЗО, где допросы проводили разные российские структуры — от военной прокуратуры до ФСБ. Особенно ФСБ интересовало его активистское прошлое, о котором узнали из открытых источников. Военнослужащий подчёркивает, что независимо от того, отвечаешь ли ты на вопросы или нет, физическое насилие применяли в любом случае:

«На самом деле неважно, говоришь ты или нет, бьют тебя в любом случае. Просто здесь уже вопрос, побьют ли тебя просто или сделают из тебя калеку.»

После нескольких месяцев в Рязани, где отношение было относительно спокойнее, в феврале 2023 года Журавлёва перевели в 10-ю исправительную колонию в посёлке Ударное Мордовской Республики. Именно там, по его словам, начался настоящий ужас: ежедневные побои, особенно в отношении военнослужащих по контракту, морских пехотинцев, снайперов, а также тех, кто имел татуировки. «За татуировки били отдельно. Причём неважно, что на них изображено. Конечно, за какие-то патриотические военные татуировки можно было получить ещё больше, но били просто за то, что у тебя есть татуировка», — рассказывает Влад.

Условия содержания были чрезвычайно жёсткими, информация о внешнем мире поступала отрывками, а психологическое давление дополняло физическое насилие. Журавлёв отмечает, что о подготовке к обмену не было никаких признаков до последнего момента: «То, что готовится обмен, вообще не ощущается. Ты не знаешь до последнего».

Пока Влад вернулся домой, его друг и побратим Денис Мацола до сих пор находится в плену. История Журавлёва — это свидетельство жестокости российской системы обращения с пленными и о стойкости украинских военнослужащих и активистов, которые даже в самых сложных условиях не теряли достоинства.